Возведение линейных сооружений оказывает влияние на жизнедеятельность диких копытных в Якутии, нарушая целостность природной среды за счет фрагментации лесных массивов, сокращения площадей лесных биоценозов и местообитаний диких животных. В 2015-2022 гг. проведены исследования по выявлению воздействия железной дороги Беркакит-Томмот-Нижний Бестях на перемещения диких копытных в Центральной Якутии. В зимние периоды (ноябрь-январь) проведены семь маршрутов общей протяженностью 280 км на отрезке железной дороги протяженностью 40 км. Всего в разные годы зарегистрировано 115 следов четырех видов диких копытных - сибирской косули, дикого северного оленя, благородного оленя и лося. Установлено, что негативная роль инженерно-технического сооружения на перемещения диких копытных была выражена только в начальный период строительства железной дороги, когда на фоне высокого уровня фактора беспокойства и появления незнакомого животным искусственного объекта были нарушены естественные пути перемещений диких копытных, которые восстановились с завершением строительства этой магистрали. Дикие копытные по-разному реагировали на незнакомый искусственный объект. Переходы дикого северного оленя через железную дорогу начали отмечаться уже в первый год после завершения ее строительства, косули и благородного оленя - через 1 год, лося - через 6 лет. Естественные пути перемещений диких копытных восстановились спустя 4-5 лет после строительства железной дороги. Происходящие сукцессии растительного покрова на преобразованных ландшафтах леса вдоль железной дороги улучшили кормовую базу для косули, благородного оленя и лося, благодаря появлению в изобилии травяно-кустарникового покрова, способствовали возникновению новых альтернативных биотопов на нарушенных природных территориях. Таким образом, железная дорога Беркакит-Томмот-Нижний Бестях на современном уровне интенсивности эксплуатации не представляет собой серьезной угрозы, ограничивающей пути перемещений диких копытных.
The construction of linear structures significantly impacts the livelihoods of wild ungulates in Yakutia, disrupting the integrity of the natural environment by fragmenting forest areas and reducing the extent of forest biocenoses and wildlife habitats. Between 2015 and 2022, studies were conducted to assess the impact of the Berkakit-Tommot-Nizhny Bestyakh railway on the movements of wild ungulates in Central Yakutia. During the winter months (November to January), seven trails, totaling 280 km, were surveyed along a 40 km section of the railway. A total of 115 tracks from four species of wild ungulates-Siberian roe deer, wild reindeer, red deer, and elk-were recorded over various years. We observed that the negative impact of the engineering structure on the movements of wild ungulates was primarily evident during the initial phase of its construction. During the early stages of railway construction, the high level of disturbance and the introduction of an unfamiliar artificial structure disrupted the natural movement patterns of wild ungulates. However, these patterns were restored following the completion of the railway. Wild ungulates exhibited varying responses to the unfamiliar artificial structure: wild reindeer began to cross the railway in the first year after its construction, while roe deer and red deer did so within one year, and elk took six years to adapt. The natural movement routes of wild ungulates were reestablished four to five years after the railway was completed. The succession of vegetation in the altered forest landscapes along the railway enhanced the forage base for roe deer, red deer, and elk, as abundant grass and shrub cover emerged, leading to the development of new alternative habitats in the previously disturbed areas. Therefore, the Berkakit-Tommot-Nizhny Bestyakh railway, at its current level of operational intensity, does not pose a significant threat to the movement paths of wild ungulates.

В работе представлены результаты исследования морфометрических признаков 358 рабочих особей норового шмеля Bombus lucorum, отловленных в долине Средней Лены (Центральная Якутия) и в долине р. Яна (Центральное Верхоянье, Северо-Восточная Якутия). Проведен однофакторный и двухфакторный дисперсионный анализ. Шмели Центрального Верхоянья отличаются от особей из Центральной Якутии более крупными размерами тела и крыла, но различия достигают статистически значимого уровня только по промерам ширины спинки и брюшка (p < 0,01), а также по всем промерам переднего и заднего крыльев (p < 0,001). По-видимому, такие изменения возникли в процессе эволюции как приспособление к обитанию в более суровых природно-климатических условиях. Рабочие особи B. lucorum, отловленные во второй половине лета, статистически значимо крупнее, чем в начале летнего периода. Отмечено наличие различий на уровне двух микропопуляций долины р. Яна: шмели, собранные в нетрансформированном биотопе, крупнее, чем на месте послепожарной сукцессии, это может быть обусловлено различиями в обилии трофических ресурсов. В долине Средней Лены размеры тела B. lucorum статистически значимо зависят от кормовых объектов: особи крупного размера предпочитают более крупные растения и крупные соцветия. Таким образом, размеры и пропорции тела рабочих особей B. lucorum в условиях Севера зависят от многих экологических факторов, включая климатические и биотопические условия и обеспеченность трофическими ресурсами.
This study reports the findings of a morphometric analysis conducted on 358 worker specimens of the white-tailed bumblebee, Bombus lucorum, which were collected from the Middle Lena Valley (Central Yakutia) and the Yana River Valley (Central Upper Yana Region, North-Eastern Yakutia). Statistical analyses, including one-way and two-way ANOVA, were employed to evaluate the data. The results indicated that bumblebees from the Central Upper Yana Region exhibited larger body and wing dimensions compared to their counterparts from Central Yakutia; however, significant differences were only noted in the measurements of the notum and abdomen widths (p < 0.01), as well as in all measurements of the front and hind wings (p < 0.001). These changes are posited to have developed as adaptations to more extreme natural and climatic conditions. Furthermore, it was observed that bumblebee workers of B. lucorum collected during the latter part of summer were statistically larger than those gathered earlier in the season. A notable difference was identified between two micropopulations within the Yana River Valley, where bumblebees from a non-transformed biotope were larger than those from a post-fire succession, likely attributable to variations in the availability of trophic resources. In the Middle Lena Valley, the body size of B. lucorum exhibited a significant correlation with forage availability, with larger individuals preferentially utilizing larger plants and inflorescences. Consequently, the sizes and proportions of bumblebee workers of B. lucorum in the North are influenced by a variety of environmental factors, including climatic and biotopic conditions, as well as the availability of trophic resources.

Целью работы является изучение хода зимней спячки сибирского бурундука в широком температурном диапазоне, выявление оптимальной для спячки температур среды и способности к зимовке при относительно низких окружающих температурах. Перед периодом спячки в конце августа трем зверькам, у которых выполнены наблюдения за температурой тела, были проведены операции по хирургическому вживлению термохронов - температурных накопителей DS-1922L-F5. Ритмику спячки четырех бурундуков проводили по изменению температуры в подстилке гнезда, зимовальных домиках зверьков. После перевода зверька в подземную лабораторию, где температура среды была -4 °С, градиент между температурами тела и среды вырос почти на 8 °С, а с понижением температуры среды увеличился до 12÷ 14 °С. Снизилась продолжительность периодов гипотермии, возросла частота пробуждений. Минимальная температура тела была не ниже 1о . Наиболее продолжительные периоды гипотермии отмечены у зверьков в диапазоне температур от -4 до 4 °С, достигая 226÷283 ч (9,4-11,8 сут.). Средняя продолжительность интервалов гипотермии за спячку у двух бурундуков, зимовавших при температурах ниже -6 °С, была 73 и 99 ч, у остальных особей 174÷188 ч. Зимняя спячка бурундука в Якутии оптимально проходит в температурном диапазоне от -4÷-6 °С до 5-6 °С. При температурах среды выше 12-14 °С спячка прекращается. Температура среды ниже -6÷-10 °С способствует изменению ритмики спячки, продолжительность интервалов гипотермии становится минимальной, как и при высоких положительных температурах. Полученные материалы, несомненно, расширяют представления о способности к зимней спячки относительно мелких млекопитающих при низких (до -10 °С) температурах среды. Данные могут быть использованы при сравнительном изучении зимней спячки относительно мелких, до 100 г, зимоспящих млекопитающих (хомячки, сони).
The aim of this research was to investigate the hibernation pattern of the Siberian chipmunk across a broad range of temperatures, to determine the optimal temperature for hibernation, and to assess their ability to hibernate in relatively low environmental temperatures. In late August, three chipmunks had thermochron temperature sensors (DS-1922L-F5) surgically implanted to monitor their body temperature. The hibernation cycles of four chipmunks were studied by altering the temperature in their nesting materials. When the animals were moved to an underground lab with a temperature of -4 °C, the difference between their body temperature and the surrounding temperature increased by nearly 8 °C, reaching 12 °C to 14 °C as the ambient temperature dropped further. The length of hypothermia periods decreased while the frequency of awakenings increased. The lowest recorded body temperature was at least 1 °C. The longest hypothermia durations occurred in chipmunks exposed to temperatures between -4 °C and 4 °C, lasting 226 to 283 hours (9.4 to 11.8 days). For two chipmunks hibernating at temperatures below -6 °C, the hypothermia intervals averaged 73 and 99 hours, while other individuals had intervals of 174 to 188 hours. The optimal hibernation temperature range for chipmunksin Yakutia is between -4 °C to -6 °C and +5 °C to +6 °C. Hibernation ceases at ambient temperatures above 12 °C to 14 °C. When temperatures drop below -6 °C to -10 °C, the hibernation rhythm changes, resulting in shorter hypothermia intervals,similar to those observed at higher positive temperatures. This research enhances our understanding of how relatively small mammals can hibernate in low ambient temperatures (down to -10 °C). The findings may also be relevant for comparative studies on the hibernation of other small winter-hibernating mammals, such as hamsters and dormice, weighing up to 100 grams.

Книга о наиболее важных проблемах северного хозяйства на примере одной из крупных областей Крайнего Севера СССР.

В местности села Охотский-Перевоз Томпонского района за один день запечатлели перелет 4820 стерхов

Бассейн р. Яна, располагающийся на территории Яно-Индигирской низменности, является одним из наиболее богатых районов Якутии по палеонтологическим находкам животных мамонтовой фауны с мягкими тканями. Около 140 лет назад была собрана первая большая коллекция палеонтологического материала царской экспедицией под руководством А. А. Бунге и Э. В. Толля (1885-1886 гг.), которая хранится в запасниках Зоологического института Российской академии наук г. Санкт-Петербурга. На среднем течении р. Яна ранее были найдены такие известные уникальные находки, как фрагмент туши ленской лошади (2009 г.), молодая особь бизона (2009 г.), копытный лемминг (2012 г.), Верхоянский жеребенок (2018 г.), обнаруженные на местонахождении Батагайка. Сотрудниками лаборатории "Музей мамонта им. П. А. Лазарева" в 2023 г. во время полевых работ на основных местонахождениях бассейна р. Яна был собран палеонтологический и палинологический материалы. Представлены новые данные по количественному и процентному соотношению видов мамонтовой фауны на местонахождении Хаастаах, а также некоторые морфометрические показатели по фрагментированной туше ископаемого бизона. Для всестороннего изучения местонахождений применялись различные методы палеогеографических реконструкций, включая палеонтологический, палинологический и радиоуглеродный анализы. Эти методы были направлены на выявление временных закономерностей изменчивости природных условий на рубеже плейстоцена и голоцена. Результаты по последним находкам дополняют информацию о распространении представителей мамонтовой фауны на территории Якутии в позднем плейстоцене и голоцене.
The Yana River basin in the Yana-Indigirka Lowland is one of the richest regions of Yakutia in paleontological finds of animals representing the mammoth fauna with soft tissues. More than 130 years ago, a large collection of paleontological material was collected by the royal expedition led by A. A. Bunge and E. V. Toll (1885-1886), which is stored in the storerooms of the Zoological Institute of the Russian Academy of Sciences in St. Petersburg. Previously known unique finds on the middle reaches of the Yana River included the Lena horse body fragment (2009), juvenile bison (2009), collared lemming (2012), and Verkhoyansk foal (2018) discovered at the Batagaika location. In 2023, during field work, paleontological and palynological material was collected at the main locations of the Yana River basin. New data on the quantitative and percentage ratio of mammoth fauna species at the Khaastaakh locality are presented, as well as some morphometric indicators for a fragmented fossil bison body. For a comprehensive study of the localities, various methods of paleogeographic reconstructions were used, including paleontological, palynological and radiocarbon analyses. These methods were aimed at identifying temporal patterns of variability of natural conditions at the Pleistocene-Holocene boundary. The results of the latest findings supplement the information on the distribution of representatives of the mammoth fauna in the territory of Yakutia in the late Pleistocene and Holocene.